«Кашпировского пригласили в «Современник», актеры расселись в зрительном зале. Ефремов — в первом ряду. Ребята надеялись, что после сеанса гипноза он избавится от вредной привычки. Я надеялась похудеть, мой муж хотел, чтоб у него пропала седина… Ну а общий результат превзошел все ожидания!» — вспоминает актриса Людмила Иванова.
Двадцать шестого октября 1977 года была премьера «Служебного романа», и на следующее утро все мы — Немоляева, Ахеджакова, я — проснулись знаменитыми (я не называю Фрейндлих, Мягкова и Басилашвили, потому что они и раньше были известными актерами). Славу я почувствовала странным образом: старший сын, Ваня, пришел из школы недовольный. Спрашиваю: «Что с тобой?» — «Мне в школе говорят: «У тебя что, мать правда такая дура?» Вот это доигралась! Я его постаралась утешить: «А ты гордись! Что я так сыграла, что все поверили, что я — дура!» Сын согласился: «Хорошо, мама. Но все-таки ты пока лучше не появляйся в школе...»
Для многих я тогда навсегда стала Шурочкой из «Служебного романа». Знаю, есть актеры, которые ненавидят ту свою роль, по которой их все узнают. А я не отказываюсь, не стесняюсь! Жаль только, что роль маленькая, она могла быть и больше, и интереснее. Рязанову очень нравилась сцена, когда Шура приколачивает к стене траурный портрет Бубликова, и вдруг тот живой и невредимый появляется на проходной. Когда мы это снимали, Эльдар Александрович расшалился. Отвел меня в сторонку и говорит: «Давай в этом дубле отступим от сценария, но никого не станем предупреждать. Просто когда Бубликов, то есть Щербаков, пойдет на тебя с кулаками, ты кричи ему в ухо: «Да здравствует живой товарищ Бубликов!
» Посмотрим, что он будет делать». Рязанов любил импровизировать на съемочной площадке. Ну, я так и сделала. В нужный момент я как взвилась, как закричала... Все актеры по ходу сориентировались и зааплодировали, а Бубликов — Щербаков стал кланяться, как на собрании: «Спасибо, товарищи, спасибо!» Мне тоже надо было как-то доигрывать импровизацию, и я упала Щербакову на грудь...
Свежие комментарии