«Мы никогда не виделись, но я попросил Марту: «Купи мне зубную щетку и пасту». И она купила мою любимую пасту, зеленую. Утро, кафе, попугаи-неразлучники, гостиница, где я тогда остановился, — все это символы нашей совместной истории.
А мне ведь казалось, что попьем кофе, посидим и разбежимся», — рассказывает актер Евгений Ткачук.— Женя, «Космическая собака Лида», которая недавно вышла на экраны, — практически ваш бенефис. Вы сыграли пять перевоплощений, пять судеб…
— Мне самому очень нравится этот фильм. Как будто бы детское приключенческое кино, но с глубоким анализом человеческого существования. У меня много предложений, я придирчиво выбираю, а тут согласился сразу, было очень интересно в одной истории сыграть столько разных персонажей. И к тому же я давно хотел поработать с режиссером Женей Сангаджиевым, мы с ним дружим. Мне нравится, что у Жени есть умение работать со стилем, с картинкой и при этом не использовать банальные ходы. У него всегда необычный взгляд на вещи, это увлекает.
— Из этих пяти перевоплощений какое далось вам по-актерски или по-человечески сложнее всего физически, психологически?
— Физически сложнее всего было играть Тóлстого — человека-слона. Приходилось носить на себе огромный вес. Если мы снимали какую-то статичную сцену, буквально через две-три минуты подо мной оказывалась лужа пота. Приходили художники-постановщики с тряпками, протирали пол, чтобы не было впечатления, будто Толстый описался.
Что касается душевных затрат, сложнее всего дался Псих. Мне кажется, что до конца понять логику мышления Психа получилось только на озвучке. А остальные направления были мне понятны. Зэков приходилось уже играть, здесь разве что был другой темпоритм. Что касается Безупречного со вставной фарфоровой челюстью, такое надменное отношение к людям было опробовано мной в театре, когда я играл в «Носе» Гоголя. Ну а Печальный среди героев стоял особняком. Когда мне сделали грим, я посмотрел на себя и увидел, что очень похож на Андрея Тарковского, зацепился за это и, никому ничего не говоря, играл его.— В этом фильме у вас два основных партнера — мальчик Данила Харенко и собака по кличке Шаня. Как играть с детьми и с животными?
— Во-первых, я хочу поблагодарить Данилу Харенко, у которого впереди, мне кажется, большая карьера. Тот уровень актерских задач, которые на него сыпались и с которыми он блестяще справлялся, — для такого молодого артиста это просто нереально. Ведь каким бы ни был мой персонаж, основная история держится на мальчике. У Данилы есть все: точность, глубина, эмоциональность… Ну а что касается собаки, мой конно-драматический театр научил меня работать с животными. Как и с детьми, способ лежит на поверхности: не нужно ничего упускать, необходимо быть внимательным к партнеру, и тогда ты завоюешь доверие и собаки, и ребенка, и вы вместе сыграете что угодно.
«Когда я снимался в роли Верховенского в фильме «Бесы», еле выжил. Верховенский манипулирует людьми, забирает у них легкость, ощущение счастья. Чтобы этот кошмар прекратить, я совершил один из самых странных своих поступков...»
— В фильме любопытная сценарная задумка: собака кусает человека и извлекает из него новую сущность, которая определяется судьбой, а та, в свою очередь, — поступками. Как вы сами считаете, что влияет на судьбу?
— Ученые-нейробиологи доказали, что решение совершить тот или иной поступок поселяется в нашем мозгу раньше, чем мы это решение принимаем, и сразу влияет на организм. Следовательно, мы являемся лишь неким инструментом чего-то большего и глобального. Это поражает. Другое дело, что, принимая то или иное решение, ты действительно меняешь свою судьбу. Поэтому очень важно проживать все события жизни максимально не суетясь, а в какой-то логике. Иначе ты можешь просто «надорвать» свою личность и обрести некие триггеры, которые будут тобой править и мучить. В нашем фильме ни один из персонажей, которых раскрыла собака Лида, не имеет благоприятной судьбы, они все так или иначе больные люди. Триггеры, страхи меняют нашу сущность и варианты проживания жизни. Вот поэтому очень важно идти навстречу страху, дабы растить себя и не быть под его влиянием, чтобы он не менял твою сущность.
— А были в вашей жизни какие-то страхи, какие-то триггеры, которые действительно серьезно на вас влияли, но вы от них избавились?
— Да, это очень сложные личные моменты. Один из таких больших страхов, которые меня догоняют во снах, — это лошади. Знаете, мне периодически снится один и тот же сон. Что я еду за рулем, меня останавливает патруль ДПС, я лезу за документами, поднимаю голову — а там стоит белый конь вместо полицейского. Я в шоке опускаю стекло, чтобы спросить, в чем дело вообще, какого черта тут происходит, а конь хватает меня зубами за грудки, выволакивает из машины, встает на дыбы и пытается прижать к земле. Здесь я обычно просыпаюсь.
— Этот конь стал приходить к вам во снах до того, как у вас появились свои лошади и конный театр «ВелесО»?
— Да, это уже давнишняя история. Не могу сказать, что именно борясь с этим сном я придумывал «ВелесО», но где-то подспудно, когда покупал коней и организовывал конно-драматический театр, это было именно стремление пойти навстречу страху. Так что страхи, которые ты прорабатываешь, могут подарить тебе что-то интересное и неизведанное. Пока ты боишься, двери для тебя закрыты и ты многого не понимаешь. Но как только начинаешь приоткрывать дверь и узнавать, что за ней, страх растворяется. Через работу со своим страхом происходит познание себя.
— Сколько лет уже театру «ВелесО»?
— В этом году десять, юбилей. В принципе, это, конечно, продолжение того самого исследования себя через творчество, через искусство, связанное с природой. И это самое интересное, потому что природа бесконечно меняется: сезон перетекает в следующий, одна погодная ситуация в другую. Театр помогает мне развиваться как режиссеру и как артисту, который способен внутри любого материала быстро ориентироваться, быть готовым к импровизации, к изменению траектории, — например, если конь чувствует себя как-то иначе, чем на прошлом спектакле. Настроить коня так, чтобы он точно понимал важность мизансцены, не получится. Только ты, как артист, как его партнер, имеешь возможность скорректировать его действия. Но без своего включения, без своего участия, энергетического посыла ты просто не заинтересуешь коня, чтобы он слушал тебя и понимал, что ты хочешь. И это открывает удивительные возможности сценическому искусству, убирая ту самую пресловутую четвертую стену, за которую так держатся традиционные театры с крышей. В нашем театре невозможно отрезать себя от зрительного зала и играть что-то свое, потому что конь выходит и видит зрителя. И странно артисту рядом с конем играть, словно не видя зал. Значит, нам нужно всегда находить возможность ставить зрителя в позицию не просто смотрящего, а соучаствующего. Таким образом мы организуем тотальный театр в любом нашем спектакле, будь то произведение Высоцкого «Дельфины и психи», будь то «Священный полет цветов» по Введенскому, которого я бесконечно люблю и уважаю, «Степан Разин» Каменского, «Гулливер. Ошибка 401» по Свифту.
— У вас особенные зрители? Кто к вам ходит?
— У нас лучшие зрители в мире, они едут к нам зачастую из самых отдаленных концов страны. Недавно у нас были люди из Читы и Новокузнецка. Добраться до нас не так сложно, как кажется. Главное — желание. Это везде главное… Кстати, с 2 по 5 августа у нас пройдет фестиваль «Каменный стол» на берегу реки Вуоксы, в Севастьяновском сельском поселении Ленобласти, и мы очень ждем гостей. Билеты уже можно купить на нашем сайте. Фестиваль организован таким образом, что все участники, все гости находятся в едином потоке, обмениваются мыслями, идеями, эмоциями, раскрывая тему, — в этом году это «Источник»: источник жизни, вдохновения, движения, творчества, искусства.
— Понятно, что театр «ВелесО» занимает в вашей жизни значительное место, а какие еще события стали знаковыми для вас?
— Это, наверное, репетиция семейного спектакля «Дом, который построил Джек», его ставил мой папа вместе с мамой и своими друзьями. Мне было тогда года три или четыре. Я ощутил абсолютную благодать, театр был домом в прямом и переносном смысле, и к этому я теперь подсознательно стремлюсь в любом театральном высказывании.
— В каком возрасте вы впервые вышли на сцену?
— В шесть лет. Папа служил в Русском театре драмы в Ашхабаде, и меня позвали в спектакле «Чонкин» изображать теленка, вернее его зад. Я очень серьезно к роли отнесся и даже попросил отца со мной позаниматься. И папа со мной занимался ритмикой… За выходы мне какие-то деньги платили, и доставалась своя, честно заработанная порция мороженого. Счастливое время!
«Я вырвался из ситуации, когда роли влияют на жизнь и судьбу настолько сильно, что из образа можно не выйти. Сейчас я все-таки стараюсь разграничивать работу и жизнь»
К сожалению, счастье — категория непостоянная. Наступили сложные времена. Развалился Советский Союз, в Туркмении мы стали ощущать себя чужаками. Отец начал добиваться второго, российского гражданства. Чтобы его получить, долго стоял в очередях в паспортный стол в Ашхабаде. Каждое утро в 7 часов ходил на перекличку. Через театральную биржу попал в Кимры, где проработал шесть месяцев. Потом через ту же биржу познакомился с руководителем Сызранского драмтеатра. Мы переехали туда, в документах у нас значился статус «беженцы»… На вокзале в Сызрани нас встречал театральный автобус с главным режиссером, и я, воспользовавшись случаем, спросил, будет ли для меня работа. Она нашлась! В итоге я играл в восьми спектаклях. В гримерке сидел за столиком, где до меня гримировался Алексей Серебряков. Говорили, это счастливое место, и те, кто там посидит, потом уезжают в Москву… Работая в театре, я понял, что это мое дело, профессия, которой мне интересно заниматься. А с другой стороны, увидел все отрицательные стороны репертуарного театра и во что он может превратиться, а главное, превратить артиста, любящего свое дело. К сожалению, когда художественный руководитель не имеет стратегии и вектора развития и создает спектакли просто на потребу публике, ради зарабатывания денег, атмосфера в труппе становится нездоровой. В Сызранском театре моему отцу Валерию Ткачуку, человеку бесконечно творческому и разностороннему, который являлся и драматургом, и режиссером, и артистом, и организатором, не давали ничего делать, перекрывали кислород. А он был готов к подвижничеству. Думаю, что такое отношение руководства театра к папе, к сожалению, повлияло на развитие болезни и сократило его жизнь…
— Такое ощущение, что у вас всю жизнь был только театр.
— Не только, еще природа. Важным моментом в моей судьбе и в формировании как личности был проект «Тропа-96». В 13 лет я попал в программу «Создание тропы». Юрий Устинов, бард и основатель движения детского волонтерства, выбрал из нашей школы меня одного, другие дети были из других школ. Мы на три месяца уехали в горы около Туапсе и прокладывали тропу от одной деревни к другой через горный хребет, соединяли между собой эти точки. Уникальное событие, которое закалило меня. Условия были непростые: мы жили в палатках, готовили сами еду, дежурили. Серьезная, крутая и сложная работа, за которую нас очень благодарили местные жители. А я в свою очередь благодарен жизни, судьбе и Устинову за то, что он подсказал мне это направление — диалог с природой. Природа бесконечно на меня влияет.
«Пока ты боишься, двери для тебя закрыты и ты многого не понимаешь. Но как только начинаешь приоткрывать дверь и узнавать, что за ней, страх растворяется...»
— Интересно, а как на вас влияют ваши роли? Например, очень живой Ленин, которого вы потрясающе сыграли в сериале Кончаловского, или Макбет в Театре Моссовета.
— К счастью, никак. Я вырвался из ситуации, когда роли влияют на жизнь и судьбу настолько сильно, что из образа можно не выйти… А раньше случались кошмарные вещи. Когда я снимался в роли Верховенского в фильме «Бесы», еле выжил. Верховенский — персонаж сложнейший. Он манипулирует людьми, все его воздействие проходит на низких энергиях, на человеческих страхах. Он высасывает все соки, забирает у людей легкость, дыхание, ощущение счастья. Когда я погрузился в эту роль, для меня самого счастье стало практически невозможным. Мы работали над фильмом три года, и это состояние усугублялось. Я тогда обитал на заброшенной парфюмерной фабрике, у меня был свой лофт. Я его самовольно занял и прожил там пять лет. И это было... волшебно! Счастливая жизнь в лофте стала рушиться, именно когда мы начали снимать «Бесов». Пространство, где я до этого прекрасно существовал, наполнилось другой, тяжелой энергией. Я просто не мог туда войти: начиналось какое-то сумасшедшее сердцебиение, дрожали руки. Никогда ни до, ни после со мной такого не случалось... Чтобы этот кошмар прекратить, я совершил один из самых странных своих поступков — прыгнул с Бережковского моста. Попал в «Склиф». И вот лежу на больничной койке, открываю «Бесов» и читаю эпиграф — цитату из Евангелия: «Тут на горе паслось большое стадо свиней, и они просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли в свиней; и бросилось стадо с крутизны в озеро, и потонуло». Я думаю: «Ну все! Нужно заканчивать эту историю и начинать жить по-новому»…
Сейчас я все-таки стараюсь разграничивать работу и жизнь, потому что смешивать их «не экологично» как для меня, так и для моего окружения. И домой работу стараюсь не тащить.
— Наверное, семья — жена Марта и ваши дочки — счастливы…
— Безусловно. Но и я тоже. Самые, конечно, кайфовые, крутые для меня моменты сейчас — это когда мы всей семьей собираемся дома. Кувыркаемся и балуемся с девчонками, никуда не идем, даже в театр. Это мои крупицы счастья... На днях так вышло, что у нас няни не было, мы оставались одни, и я лег спать с младшей Глашей с расчетом, что, если она захочет поесть, я ее быстро покормлю и засну снова. Когда она проголодалась, я принес ей молочко, но все пошло не по плану: увидев меня, она проснулась окончательно, начала прыгать и играть. Не могу сказать, что я прямо суперпапа, есть ощущение, что меня не хватает девчонкам. Хотя я стараюсь быть с ними и с Мартой побольше.
— Как вы познакомились с Мартой?
— В интернете. Общались примерно год, даже больше. Обсуждали все подряд — прошедший день, музыку, какие-то приколы, хохмы. Не осталось тем, которые не были охвачены. Мы смешно общались, я как-то написал: «Марта, мне сейчас вылетать, а я потерял паспорт. Как ты думаешь, где он?» А она тогда еще ни разу у меня не была. И мы дистанционно искали мой паспорт и нашли… Так и жили: я в Москве, она в Петербурге. А потом у меня образовались съемки в Питере, и мы решили встретиться. Все, что происходило в этот день, — череда безумных и геройских поступков. Началось еще с поезда. Мы никогда не виделись, но я попросил Марту: «Купи мне зубную щетку и пасту». И она купила мою любимую пасту, зеленую. Утро, кафе, попугаи-неразлучники, гостиница, где я тогда остановился, — все это символы нашей совместной истории. А мне ведь казалось, что вот попьем кофе, посидим и разбежимся.
Во время второй нашей встречи мы гуляли по Петергофу. И именно там поняли, что нужны друг другу. И на Ольгином пруду, рядом с храмом Петра и Павла, на иве, которая стелилась над водой, поцеловались в первый раз... Я был неприкаянным в тот период жизни, а встретил Марту и почувствовал нужность и «прикаянность». Я это именно так сформулировал. Поженились мы 11 лет назад, а венчались в 2019 году в Петергофе, в том же храме Петра и Павла. И вдруг ощутили себя под каким-то божественным крылом. Такая была уверенность в том, что Бог с нами, нас не отпустит, не бросит... Мы вообще с Мартой родные люди, мы одной крови.
— Я даже слышала, что и ее, и ваши предки были скоморохами.
— Это правда. Фамилии у предков типичные артельные: Потехины и Шутеевы. Неудивительно, что мы так быстро и близко сошлись. Марта прекрасно восприняла, что ей попался парень непростой и с приданым — у меня, когда мы познакомились, уже было три жеребца, которых я приобрел после первого гонорара за роль Мишки Япончика. Мы подумали и решили, что с тремя конями вполне можно сделать театр. «ВелесО» живет примерно столько, сколько наша семья. И все там процентов на девяносто держится на Марте. Это невероятная ответственность, постоянно нужны какие-то деньги на все — от корма до ветеринаров, необходимы особые условия для лошадей. Театр наш не имеет аналогов, поэтому, когда возникает какая-то задача, никто не знает, как ее решить. И все, собственно, так и говорят: «Ой, а как это сделать? Я не знаю...» А Марта просто берет и делает.
— Женя, скажите, а сейчас над чем вы работаете как артист? Какие у вас проекты в кино?
— Сейчас мы с Алексеем Николаевичем, моим водителем, поедем на съемки многосерийного фильма «Держаться за землю». Это история о первых столкновениях в Донбассе. Параллельно снимаюсь в роли Пугачева в сериале «Капитанская дочка» и еще в фильме «Встань и иди» — это история про дрессировщика львов и тигров, которого звали Виталий Смолянец. В 2015 году он попал в аварию, потерял обе ноги, но все-таки справился с бедой и остался в профессии. Очень интересная роль, которая тоже дает серьезный опыт преодоления страха. А вы же понимаете, когда ты преодолел страх, перед тобой — бесконечность.
Кстати...
По сюжету фильма «Космическая собака Лида» 13-летний Игорь (Данила Харенко) живет вместе со своей мамой (Юлия Пересильд), отчимом (Евгений Стычкин) и вернувшейся из космоса собакой Лидой, которую мальчику подарил его отец-космонавт (Сергей Безруков). В ту ночь, когда Игорь сбегает из дома, он благодаря суперспособностям собаки, которая может вытаскивать из людей их сущность из будущего, встречает себя 40-летнего. И это не одно воплощение, а целых пять: Толстый, Зэк, Безупречный, Печальный, Псих. Все эти роли играет Евгений Ткачук.
Свежие комментарии